vbelenkovich: (Default)
Под воздействием скорбных жизненных обстоятельств (кто уже умер, а кто норовит), а также мрачных прогнозов, которые к счастью не подтвердились, вспомнил и перечитал небольшую повесть, которую читал уже 20 лет тому назад. Кажется, именно с нее Улицкая началась как большой и плодовитый писатель. Хотя и повесть Сонечка, выпрыгнувшая из груды перестроечных журналов за пять лет до того, тоже запомнилась. Здесь же Улицкая нашла свой голос и взгляд. Советскую эмиграцию в Америку кто только не описывал, но Веселые похороны выделяются тем, что могли бы состояться где угодно, в Одессе, например, или в Питере любой поры. Тема общечеловеческая — как помереть по-человечески и всем окружающим дать передохнуть после того, как тебя утащат на кладбище или в печку засунут. Как быть с Богом, которого так и не нашел, да и не искал никогда, а встретиться, может, придется. Как быть с твоим еврейством, если ты в синагогу при жизни ни ногой? Что кому из друзей не забыть простить перед смертью. Хлопотное, в общем-то дело - помирать, особенно, если жизнь прожил богатую.

Улицкой удалось выбрать такой тон, который не раздражает благочестием и не оскорбляет згальным глумом. Множество историй уехавших, которые двадцать лет назад еще были относительно новой темой. Недоумение американцев, которые близко понять не могут, что эти русские делают вокруг постели умирающего. Сейчас уже этот культурный разрыв стал общим местом, но ничего в этой повести не выглядит устаревшим.

Очень грустная и веселая книжка, пока читаешь, нет-нет, да ухмыльнешься, а в конце все равно поплачешь. Хороший писатель Людмила Улицкая, чоужтам.

А вот фильм по этой повести, который вышел десять лет назад, смотреть невозможно. Совсем. Ни Абдулов, ни Ахеджакова не спасают. Большая часть актерского коллектива играет из рук вон плохо, особенно плохо изображают семидесятые. Казалось бы, чего проще снять сцену застолья где все один за другим рассказывают анекдоты, так нет, стыдно за эту и многие другие сцены. Провалился крепкий советский режиссер Владимир Фокин.

В 2006 году, когда фильм снимался, Абулов, играющий в фильме умирающего Алика, видимо еще не знал, что у него рак. Он узнал через восемь месяцев, в сентябре 2007, а еще через три месяца он умер. Поскольку стадия у него была четвертая, то можно предположить, что смерть уже сидела на съемках в углу, никому не видимая. Но и это мрачное совпадение фильму не помогло, как не помогло отвратительно заунывное чтение за кадром стихотворения Бродского, которое пристегнули к названию фильма. Увы!
vbelenkovich: (Default)
Под пересуды критиков, что лучше - Лавр или Авиатор, взялся, наконец, прочитать первое сочинение автора (да, я хронологический фрик), которое у меня лежало в стопке еще со времен, когда давали бесплатно читать шортлист Большой Книги за 2010 год. Клюева из того списка давно прочитал, Эппеля с Иличевским тоже, а до Водолазкина как-то руки все не доходили.

Вот, дошли, и остался я полном восторге от этого первого романа маститого ученого по разделу древнерусской литературы и историографии. До того впечатлился, что даже пошел на страничку автора на сайте Пушкинского Дома, в котором он уже четверть века трудится, полистал список его трудов и даже доступные статьи. После этого я еще больше проникся уважением к мастерству Водолазкина беллетриста в сатирических описаниях хорошо знакомой ему академической среды. Даже сам нарратив романа от начала и до конца пародирует научные тексты гуманитариев. Я как бывший научный ученый очень хорошо понимаю, как могут бесконечно заебывать требования научных руководителей правильно офомлять ссылки в статьях. Ну, вот Водолазкин оттоптался на этих ссылках на реальные и выдуманные источники, снабдив ими фрагменты текста и отдельные слова, которые ни в каких ссылках не нуждаются. В описание научной конференции, ради которой главный герой приезжает в Крым, автор достигает уже совершенно карнавального размаха. Душевно! Но это далеко не все.

Соловьев и Ларионов - роман мультижанровый, исторический в обличье документального (мокьюментари, если так можно говорить не только о жанре кино), драматический, если не трагический, местами историософский и  метафизический, даже с элементами авантюрного романа. Всего этого в тексте намешано в меру, умело и тактично.

Конечно, меня еще вдохновляли крымские декорации, совершенно аутентичные с моей крымской кочки зрения, русскую глушь я тоже узнал и поверил в нее, хотя сам вырос не на полустанке, а всего лишь в заводской слободе, ну и питерские мизансцены тоже хороши.

Я ехидно ухмылялся, читая сцены с участием победившего пролетариата и его вождей. Троица Жлоба, Бела Кун и Розочка Залкинд (ака Землячка) - это просто черти, натурально. Всего этого автор по возрасту наблюдать не мог, но чувствуется, что отношение к этому сложилось давно и бесповоротно - не любит автор победивший пролетариат и не скрывает это, пользуясь тем, что по формуле А.М. Панченко, все они там в ОДРЛ ИРЛИ РАН эмигрировали в Древнюю Русь.

Даже лирическая линия романа и собственно эволюция характера героя, что делает роман романом, не раздражала, а напротив даже трогала.

Одним словом - очень, если кому. Видимо, все остальное тоже прочитаю.

UPD. В качестве важного дополнения вписываю сюда комментарий [livejournal.com profile] agavr-а, которого здесь больше нет, оставленный в FB и  мой ответ на него. Памяти ради и тщеславия для.

Alexander Gavrilov Я очень люблю "Соловьева и Ларионова". Это и написано прекрасно, и есть в нем какое-то точно инструментованное отчаяние – по природе и сути то же самое, что в "Стоунере", а в реализации совсем иное: светлое, с полной мерою автоиронии.
При том, что жанр "университетского романа" мне обычно не очень (весь этот "Академический обмен" и иже с ним), тут вот как-то вышло клево, правильно.
Отдельно смешно, что вся часть про конференции есть roman à clef в духе скорее Вагинова, чем Катаева, и догадываться кто есть там кто ужасно трогательно. До сего момента память сохранила только профессора-византиниста Иванова-Похабника, сделанного из Сергея Аркадьевича Иванова, названия его книги о юродивых "Блаженные похабы" и, понятное дело, Иванова-Разумника.


Vladimir Belenkovich Alexander Gavrilov Ваша память, Александр Феликсович, делает Вам честь! Я вот про галерею зашифрованных образов собирался написать, да забыл, шибко на футбол торопился. Иванова-Разумника я вычислил, а вот С.А. Иванова - нет, спасибо! Кстати, у Водолазкина он Петров-Похабник, что отдельно смешно. Ну, и не только на конференции, пидороватый телеведущий Махалов - это тоже было очень сочно. Ну, и сравнение со Стоунером очень важно, конечно! С Вашего позволения впишу этот комментарий бисерным почерком обратно в свою уютную жжешечку, откуда мои вирши выползают в FB.
vbelenkovich: (Default)
Не сразу заметил, как ловко Елеазар Моисеич пристроился к отдаленным последствиям тродов плудов своих. Да и я когда бы еще прочитал этот словарь с таким вниманием к его персонажам.

vbelenkovich: (Default)
Обнаружил в Симферополе чудесный букинистический магазинчик на улице Самокиша. Сидит в нем прекрасный дядя Вова, заваленный книжками выше головы. Полазил по развалам, вдохнул книжной пыли. Нашел Двухтомник воспоминаний Александра Бенуа из литпамятников, а к нему еще Книгу отржаений Инокентия Анненского оттуда же. В прекрасном состоянии, как говорится. Самое поразительное - это цены. За двухтомник дядя Вова просил 700 рублей, а Анниского отдавал за 150, Я даже сначала подумал, что это у него старые ярлычки в гривнах. Ан нет, все честно, за деревянные продает.

Так вот, фишка в том, что двухтомник Бенуа у меня уже есть, но не купить его у дяди Вовы я не мог.

Так что, если кому надо для дела, для баловства или скопидомства ради - be my guest. Переправлю на большую землю с первой оказией.

Пока живы букинисты, жива надежда.

Кстати, про надежду. На отрезке Евпаторийского шоссе между развязкой с окружной и Метро стоит биллборд, предположительно, предвыборный, на котором патрет девушки и надпись -Наша крымская Савченко. Кто-нибудь может объяснить, что это за?

ЗЫ. Нашел девушку с биллборда 0 председатель комитета по т.н. культуре т.н. госсовета т.н. РК. Жрица, Постум, и беседует с богами!
vbelenkovich: (Default)
Вот, кстати, такое рассуждение родилось.

В тексте русской народной сказки "Марья Моревна" женихи сокол, орел и ворон - прилетают через крышу, которая раздваивается после удара грома в грозу.

В изложении Кэт Валенте птицы прилетают стаей и садятся на дерево, но не просто дерево, а большой дуб. Одна из них с дерева падает и ударяется оземь, чтобы обратиться в красна молодца. Потом, Марья Моревна в школе думает вслух, какой птицей был Ленин прежде, чем обратиться Лениным, и предполагает, что товарищ Крупская видела, как Ленин упал с дуба.

Внимание, вопрос! Не будет ли нескромно написать, что товарищ Крупская видела, как Ленин с дуба рухнул?

Думаете вычеркнет цензура?
vbelenkovich: (Default)

— Я вот думаю, какой птицей был товарищ Ленин, пока он не обратился в Ленина. Может товарищ Крупская видела, как он свалился с дерева, и сказала — это прекрасный ястреб, и я позволю ему вонзить когти в мое сердце. Наверняка он был ястребом, тем, кто глотает все, что поймает.

vbelenkovich: (Default)
Перевел пролог к роману из жизни Кащея Бессмертного "Бессмертный". Ух, как это интересно, перепирать обратно на язык родных осин то, что суперзнаток мирового фольклора Кэт Валенте поняла из русских волшебных сказок.

Пришлось помучаться с эпиграфом из Анны Ахматовой. Знатоки русской поэзии, кто узнает строки оригинала в прозаическом переводе?

And you will arrive under a soldier’s black mantle
With your fearful greenish candle
And will not show your face to me.
But the riddle cannot torment me for long:
Whose hand is here, under that white glove
Who sent this wanderer, who comes in darkness?

Как говорил А.И. Корейко: "Вот только этот гусь эта черная солдатская накидка меня смущает."

Кстати, я, кажется, не делал объявления, что третья часть саги о девочки сентябрь уже доступна в магазинах и тырнетах.

Вот здесь, например.

Огромное спасибо неведомой но милой ShieldForDeath, aka Кэти Альтман-Каплан за чудесный отзыв на LiveLib. Сам бы не смог написать лучше.

Кроме этого, довольно внезапно, какой-то другой своей частью издательство АСТ выпустило перевод дилогии "В ночном саду". Первая часть в переводе Натальи Осояну. Кто знает, познакомьте. Кто переводил вторую часть пока неизвестно. Электронных книжек пока нет, так что ничего сказать про переводы не могу, пока кто-нибудь не привезет мне бумажную книгу.
vbelenkovich: (Default)
После неоднократных напоминаний видного литкритика Гали Ю. прочитал рекомендованный еще в 2012 году и давно заправленный в планшет сабж. Четыре года назад критик затруднилась с жанровым определением романа Пальмы  и не решилась вынести окончательный приговор, а предложила подождать выхода второй части заявленной автором "викторианской трилогии". Три года спустя обещанная вторая часть вышла  и была также рекомендованна, как в высшей степени занимательное чтение с глубокими идеями о природе времени. В интервью 2012 года испанскому интернет-журналу о культурной жизни не только Испании "Culturamas", переведенному на русский язык в ЖЖ издательской группы АСТ, сам автор подчеркивает независимость всех трех частей трилогии "из жизни Герберта Уэллса", и даже советует начинать со второго романа, чтобы лучше понять первый. Я воспользоваться этим советом не успел, прочитал сначала первую.

За вторую часть не скажу, не знаю, когда доберусь до нее, а вот чтение первой пришлось случайным, но странным образом на время сразу после прочтения романа Марка Ходдера про Джека Попрыгунчика (и, представьте, тоже из викторианского цикла), о котором я здесь уже писал.

Структурное сходство двух произведений и, видимо, обоих циклов, просто поразительное. И там, и там, главные герои - это исторические персонажи. У Пальмы - Герберт Уэлсс и другие писатели, у Ходдера - путешественник и исследователь Ричард Бертон и поэт Алджернон Суинберн. В обоих романах британское общество глубоко озабочено поиском истоков Нила. В обоих британская история "слегка" коректируется. У Пальмы Джека-потрошителя поймали и казнили, у Ходдера.... э-э-э-э... нет, это слишком сильный спойлер, скажем ход истории в британском королевстве отличается от описанного в учебниках истории. В обоих романах происходят путешествия во времени, хотя и из разных побуждений -- в романе Ходдера роман Уэллса "Машина времени" еще не написан, и всеобщее помешательство на путешествиях во времени еще не началось. Оба романа положили начало циклам, вот только Марк Ходдер трудится прилежнее Феликса Пальмы. Его первый роман вышел на два года позже, чему Пальмы, но он с тех пор успел настрочить еще пять, а Пальма - только три. При этом, Пальма испанский испанец, а Ходдер - британский англичанин, хотя с 2008 года живет в Испании (!), видимо, в воздухе что-то. Ходдер за свой первый же роман отхватил аж премию Филипа Дика, а Пальма сначала собрал сотню наград за свои рассказы (не переведены), а потом и за трилогию, но все премии -- из мира испанской литературы, про которые нам редко что известно. Таковы реалии современного книжного мира, в котором количественно доминирует англоязычная литература. Оба романа в значительной степени иронические, но также и искренние, на грани откровенности. У Пальмы искренность скорее романтическая, у Ходдера - скорее героическая.

Рассуждения о природе времени не показались мне особенно глубокими, равно как и предложенные Пальмой разрешения хорошо известных парадоксов путешествия во времени, начиная с "эффекта бабочки" и встречи с самим собой. Ходдер же откровенно стебается над техническими трудностями путешественников во времени и его герой (не скажу, кто из) практически сходит с ума, одержимый идеей оказаться в нужное время в нужном месте. В общем все ужасно недовольны Уэллсом, включая его самого. Романтические стороны натуры самого Уэллса в описании Пальмы любопытно сопоставить с воспоминаниями Нины Берьберовой о его любовнице  Марии Игнатьевне Закревской-Бенкендорф-Будберг (помните, как в перестройку все читали "Железную женщину"?).

Изображение викторианской жизни у Ходдера все же поубедительнее, чем у Пальмы, тот, во многом работал по открыткам, а Ходдер даже степень имеет по культурологии и истории Англии.

Одним словом, совпадения просто поразительные, хотя трудно предположить, что Ходдер приехал в Испанию и все списал у Пальмы. Скорее уж Ходдер и есть Пальма, который путешествовал во времени и пытался прожить свою жизнь заново.

Чтение и правда занимательное в обоих случаях, но Пальма - это никакой не постмодернизм, конечно, а такой мультижанровый стимпанк со значительным уклоном во внутрицеховые проблемы фантастического жанра во времена его зарождения.

Рекомендуется.
vbelenkovich: (Default)
А вот кому развесистого стимпанка.

Давно я эту книжку урывками читал и вот собрался сложить кусочки и перечесть все вместе.

Если кто-то хочет понять, что такое жанр стимпанка, то лучшего введения в предмет не найти. Тут и пара и панка в доброй мере. На самом деле, это еще и прекрасное введение в историю Англии 19 века, написанное очень знающим историком и большим выдумщиком Марком Ходдером. Так что, в не меньшей степени книжку можно отнести и к жанру альтернативной истории.

Этот свой первый роман Марк Ходдер написал всего лишь в 2009 году, в 2010 с ходу получил за него премию Филипа К. Дика и тут же накатал еще пять романов этой серии, названной Burton&Swinburne по именам пары протагонистов - путешественика и исследователя сэра Ричарда Фрэнсиса Бертона и поэта-декадента Алджернона Чарлза Суинберна, близкого кругу прерафаэлитов, но стоящего совершенно особняком в поэтической истории Англии, как и Эдгар Аллан По, например.

В романе действует еще немало исторических персонажей того времени, связанных и не связанных с вынесенным в заглавие фольклорным персонажем Джеком-попрыгунчиком,призраком, о встречах с которым в городах и селах Великобритании очевидцы сообщали с 1837 по 1904 год. В первую очередь - это Генри Бересфорд "Безумный Маркиз" Уотерфорд, которого подозревали в том, что он придумал Джека-попрыгунчика на пари в качестве розыгрыша и первоначально сам исполнял его роль, пугая добрых подданых королевы Виктории. Кроме него в романе встречаются ученые Чарлз Дарвин и Фрэнсис Гальтон, медсестра Флоренс Найтингейл, а также великий английский инженер Исамбард Брунель, о существовании которого я узнал из этой книжки. Последнее особенно постыдно для выпускника Политехнического инстута, поскольку  Брунель построил половину железных дорог Великобритании, десятки мостов, первый цельнометаллический корабль и сделал в процессе огромное количество изобретений. Британские социологи (с) установили, что граждане Великобритании ставят Брунеля на второе место после Уинстона Черчилля в списке самых выдающихся британцев за всю историю Британии.

Правда, спойлера ради, сообщу, что многие исторические персонажи выступают в весьма необычном виде. Например, в романе действует мальчишка с очень хорошо подвешенным языком, разносчик газет по имени Оскар Уайльд. Про другие остроумные сценарные ходы Марка Ходдера умолчу, просто горячо рекомендую это в высшей степени занимательное чтение. По мне, так всякая литература должна быть такой - остроумной и развлекательной.
Насколько хорош перевод на русский язык Александра Вироховского из города Нетании не могу судить,
не проверял. На Литресе нету, на Букмейте нету, а пойти на Флибусту (в свете ранее изложенного категорического императива) мне Заратустра не позволяет. Вот почему ебучки писателя Водолазкина есть, а переводов Марка Ходдера нету, а? Объясните мне, культуртрегеры и культурмахеры, пока я не подался в культурбрехеры.

Собираюсь прочитать все оставшиеся пять романов этой серии и узнать о викторианской эпохе еще больше.
vbelenkovich: (Default)
Пост с эпиграфом.

Эпиграф:

"Сегодняшний день есть день величайшего торжества!".
Титулярный советник Аксентий Иванов Поприщин.

Конец эпиграфа.

Сам пост:

Сегодня я досрочно сделал важное литературное открытие, коим весьма горжусь. Нет, я не испанский король и не алжирский дей с шишкой под носом. Расскажу обо всем по порядку.

В моем круге чтения чуть менее, чем полностью отстутствует "колониальная" и прочая этническая литература (Латинская Америка не в счет). Так сложилось, я ничего специально не делал, чтобы ограничить свой круг, просто, видимо, не нашел правильной точки входа в это безбрежное море литературы. Так, в частности, я не читал ни одного произведения Салмана Рушди и не особо печаловался. Какой-то горький осадочек у меня остался после всей этой историей с фетвой аятоллы Хомейни, предоставляющей любому правоверному мусульманину право убить писателя за неверную трактовку образа пророка Мухаммеда в романе "Сатанинские стихи". Историю я вместе со всеми пережил, как еще одно доказательство того, что высшее духовенство ислама претендует на роль мирового жандарма даже в области литературной критики, а романа так и не попытался прочесть. Не по идейным причинам, а каким-то совершенно посторонним. Кажется мне никогда не нравилось, как Салман Рушди выглядит.

Но вот, после очередной хвалебной рецензии на очередной роман Рушди видного литературного критика, путинского прихвостня и агента госдепа в одном, но прекрасном лице, Гали Ю., я решился и спросил Галю с чего начать. "Дети полуночи" - был мне четкий наказ властителя дум писателя П. Принялся читать.

Я практически никогда не могу бросить недочитанной книги и уж совсем никогда не писал о книге не прочтя ее прежде. С "Детьми полуночи" я добрался только до конца первой из трех книг романа, а меня уже разрывает на части от того, что удалось мне совершить литературное открытие.

Не скрою, с самого начала меня этот текст безумно раздражал. Причин раздражения было много и почти ни в одной из них автор не виновен. Напишу об этом, когда дочитаю, if and when. Главное же, что меня утомляло - это то, что процесс повествования рассказчиком от первого лица намеренно затягивался бесконечными повторами и саморезюмированием того, что уже написано. Понятно, что прием, понятно, что во всем романе большая тема - отношение индийцев (до раздела Индии) ко времени. Понятно, что петляющий нарратив - это средство формирования художественного времени романа. Раздражало не это, раздражала неуловимая вторичность такой раскудрявой линией повествовавния, где-то я все это уже видел, думал я, постоянно отвлекаясь от чтения. Поняв, что пока не вспомню, читать не смогу, принялся вспоминать всерьез.

И что вы себе думаете? Таки вспомнил! Альцгеймер не пройдет!

Я вспомнил, что примерно так выглядел процесс повествования в каком-то из классических английских романов, и узнал я об этом не из самого романа, а не то от Выготского, не то от Шкловского. Проверил единственный возможный источник у Выготского - "Психологию исскуства" - нет! Там только про басни, Бунина и Гамлета. Начал проверять Шкловского и пометавшись между "Теорией прозы" и "Повестями о прозе" таки нашел нужную цитату!

Глядя на нее, я бешенно хохотал, как Паниковский, глядя на гирю А.И. Корейко! Ну, конечно! Лоренс Стерн, кто же еще! Все это время я вспоминал цитату из главы XL  шестого тома великого романа "Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена". В этой главке повествователь, Тристрам Шенди, понятное дело, рассуждает о том, как он пишет, считая, что идеалом повестования было бы повествование по прямой линии, чего он планирует добиться "при помощи растительной пищи и воздержания от горячих блюд". Пока же, сокрушается он ему удавалось выдержать в первых четырех томах такие линии повествования:



и только в пятом томе добиться лучшего приближения к прямолинейному повестованию:


Обнаружив источник моих смутных подозрений, я уже был на пороге литературного открытия, которое немедленно и сделал. Даже два!

1. Лоренс Стерн был очевидным влиянием на Салмана Рушди во время писания романа "Дети полуночи". Его линия повествования просто пародирует и состязается с причудливыми завитушками Стерна.

2. Не знаю, кто назвал Стерна родителем сентиментализма, по-моему, так он голимый постмодернист.

Когда я, Хоботов-лексикограф, делаю важное открытие,  яникогда не интересуюсь приоритетом. Нам, Хоботовым. это не важно. Я же знаю, что не списывал, а сам открыл. Тем не менее, решил бегло проверить, что было известно миру о влиянии Стерна на Рушди до моего открытия. Представьте себе мое удивление, когда в процессе я открыл очередную Америку. Оказалось, что роман "Сатанинские стихи" так никогда и не был официально переведен на русский язык. Текст перевода, который можно найти в сети, был выполнен в 2008 году анонимно непрофессиональной переводчицей, укрывшейся за псевдонимом Анна Нэнси Оуэн. Предисловие переводчицы представляет отдельный интерес и заслуживает всяческого уважения. В примечаниях  к этому переводу я и обнаружил утверждение, что "Тристрам Шенди" Лоренса Стерна -- один из самых любимых романов Рушди, после чего прекратил поиск дальнейших подтверждений своей правоты по первому вопросу.

По второму вопросу на приоритете я даже и не настаиваю, потому что ясно, что первыми постмодернизм Стерна оценили создатели фильма "Tristram Shandy: A Cock and Bull Story", который я горячо рекомендую всем поклонникам таланта Стива Кугана и Майкла Уинтерботома.

Доклад о важном открытии закончил.

Постараюсь дочитать роман "Дети полуночи", вдруг еще чего открою.
vbelenkovich: (Default)
Благодаря дружной помощи зала я получил искомого Генри Адамса, что подтверждает факт блокировки прямого обращения на Амазон с кривых IP адресов моего деревенского провайдера. Спасибо всем, кто пришел на помощь в приобретении бессмертного творения про Монт Сан Мишель.

Я, собственно, хочу объясниться.

Дело в том, что я много лет мылюсь перевести эту книжку, но все никак, по тыще причин, одна из которых, не хочется "работать по открыткам", хочется увидеть бессмертный шедевр, перевести книжку, а потом уже спокойно помереть, как Генри Адамс и рекомендует. Как я ни прокрастинировал, а книжку так и не перевели, хотя все адамсоведы соглашаются в том, что без этой книжки понять целиком "Воспитание Генри Адамса" невозможно.

И вот, оказывается, появилась ненулевая вероятность, что я поеду поболеть за дорогих россиян (минус мудак года Дмитрий Тарасов) на Евро-2016 по футболу с круглым мячом. Второй матч со Словакией будет проходить в городе Лилле, поэтому появился хитрый план - вместо того, чтобы болтаться в Париже или в Лилле в ожидании матча, воспользоваться перерывом между первым и вторым матчами и сгонять в Монт Сан Мишель, чтобы на месте, с книжкой Генри Адамса в планшете все осмотреть. Ну и устриц в Бретани поесть тоже. А потом через всю Нормандию доехать до Лилля. А потом еще сгонять до Остенде, чтобы проверить, как там наши агенты глубокой засылки себя чувствуют. Ну и футболян посмотреть, наконец.

Вот такие мои доказательства, ради которых я устроил шухер на Амазоне.

Еще раз спасибо всем! Извините, если кого.
vbelenkovich: (Default)
Разбирая в Москве книжки, еще не вывезенные в Къырым, обнаружил, что кроме подписанного слона Мартина, у меня есть еще один экзкмпляр неподписанный, который Соняка хотела подарить кому-то, да раздумала.
Вспоминая свои приключения слоновода этим летом в Хаарец Йисроэль, решил, что надо запасного слона подарить.

Кому?

Первый попросил - первый получил.
vbelenkovich: (Default)

... был не менее упоительным, чем первый, но совсем по-другому.
Сразу сообщу благую весть, про которую знал еще вчера, но приберег до сегодня.
Вышел в свет "Капитал" Карла Маркса в новом переводе.
Вы думаете, это шутка? Ничуть!
История. в  сущности, трагическая. В институте я не проходил классиков марксизма-ленинизма, а читал их. Вот, например, "Материализм и эмпириокритицизм прочитал с карандашом в руках, а не просто "законспектировал". Точно так же я перед курсом политэкономии взялся читать "Капитал" и очень страдал, что у меня понятийная система в голове не укладывается, хотя уже тогда советские марксисты превозносили Маркса за ученость и методологию. Черт с ним с классовым подходом, наука же должна быть научной, но у меня все равно не складывалось. Потом я уже вырос большой, и добрался до докторской диссертации Сан Саныча Зиновьева "О восхождении от абстрактного к конкретному (на материале Капитала К. Маркса)". Тогда же я сделал открытие, которое меня поразило. Я понял, что в русский канонический перевод Капитала вкралась ошибка переводчика - никакой потребительской стоимости, меновой стоимости или прибавочной стоимости у Маркса нет. Есть потребительская ценность (Gebrauchswert),  прибавочная ценность (Mehrwert) и меновая ценность (Tauschwert).  Таким образом, все вставало на свои места с учетом тех знаний об экономике бизнеса, которые я получил в годы романтического капитализма в России.

С чаячьим криком понесся я сообщать своим товарищам об удивительном открытии, но внимали мне товарищи примерно так, как троянцы внимали Кассандре, когда она говорила, что может не стоит тащить эту деревянную коняку в город. Я умылся и забылся.

Представьте мои чувства, когда на стенде РОССПЭН я взял в руки новый перевод Маркса в котором уже в аннотации было написано, что в старом переводе содержится грубая лингвистическая ошибка, которая привела к путанице в понятиях. Я  бешенно хохотал как Паниковский перед гирями. Книжку не купил. Из принципа.

Впрочем, вероятно следовало, потому что  Тома Пикетти, видный французский экономист, рок-звезда, написал, а Ad Marginem издал практически сиквел к "Капиталу" Маркса - книжку "Капитал в XXI  веке", а Иммануил Валлерстайн, американский неомарксист еще 40 лет назад написал, а Университет Дмитрия Пожарского наконец-то издал фактически приквел к "Капиталу" Маркса. Приквел называется "Мир-система модерна" в трех томах. Пока вышли два.

Купил обе. Потом прорыдаюсь, может и Маркса куплю тоже.

Сегодня я метался по стендам не просто так, а по системе. Я с детства страдаю листоманиепй в тяжелой форме. Как увижу какой список книжек или музыки, так мне непременно надо весь его или собрать-скупить, или прочитать-послушать.

Взял список Бори Куприянова, опубликованный на Арзамасе и пошел по списку, не отказывая себе в дополнениях. Пиктетти покупал у Ad Marginem, увидел "Разговоры с Кейджем" -- как  не взять, если я этого Кейджа с младых ногтей слушаю и вообще он крупнейший узел моей матрицы. Я однажды даже помогал российской кейджеведке интернет-разысканиями разных реалий для перевода его лекций.  До сих пор эти выписи хранятся. Как звали кейджеведку не помню, хоть убей.

Пошел на стенд "Нового издательства" покупать "Естественную историю разрушений" Зебальда, rкоторого Галя Ю. еще эвон когда велела читать, глядь, а там не один Зебальд, а целых два, еще и роман "Аустерлиц", ну как не взять. Дальше - больше. Два Дашевских,  Степановой две, книжка интервью с поэтами кумира молодежи Линор Горалик и Слава Курицын с безлолитным Набоковым. Книжки все не новые, но и меня на Non/fiction давно не было. Собираю я, значит, свою кучку и краем глаза замечаю, что ребята на стенде как-то оживляются, глядя, как я ловко книжки щупаю без тени сомнений. Кучка растет, а с ней и напряжение, растут ставки у книгопродавцов, так что, когда я взвесив на руки увесистый однотомник Льва Семеныча Рубинштейна, вслух подумал, а нужен ли мне однотомник, который содержит все, что у меня есть в разрозненных изданиях и отложил его, ребята выдохнули и дружно одобрили мой гармоничный выбор и потраченную сумму. Не успел отойти от стенда, как чуть не затоптал в проходе... Льва Семеновича Рубинштейна. За это мы и любим Non/fiction.

Не все купил из списка, что нашел, например биография Костаки изданная в "Искусство-XXI век не показалась мне соразмерной цене в 1300 целковых, но зато там же купил большой красивый том Бориса Рыжего, хотя, конечно, и его изданий раньше не пропускал.

Пошел покупать "Войны, которые я видела" Гертруды Стайн, выпущенную, естественно, "Колонной" (кто, если не Волчек), но не купил, решил, что прочитаю в оригинале, а там посмотрим. Зато тут же на стенде Независимого Альянса издателей, купил книжку Ямпольского о Драгомощенко "Из хаоса", выпущенную в Питере издательством "Сеанс" в серии "Новые стихи", курируемой Леной Фанайловой.

Тут мне стало интересно, что у меня кончится раньше - деньги в кошельке, или место в чемодане на колесиках, который я второй день таскал за собой, элегантный, как коммивояжер. Не спеша пошел и добрал:

- замечательный сборник текстов французских писателей XIX века "Сцены частной и общественной жизни животных", переведеyный и откомментированный великой Верой Мильчиной, написавшей еще и большую вступительную статью. В числе авторов Бальзак, Жорж Санд, Шарль Нодье, Альфред де Мюссе, де Мюссе же, но Поль и другие французские писатели. Иллюстрации первого издания 1842 года
- книжку корреспондента журна "Нью-Йоркер" Эвана Озноса "Век амбиций", про Китай, изданную Corpus-ом на деньги Федуна. И олигархи на что-то полезны.
- книжку о двух городах - Лондоне и Париже - молодого американского историка из университета Саутгемптона (sic!) Джонатана Конлина "Tales of Two Cities" с явной аллюзией на роман Чарлза нашего Диккенса "A Tale of Two Cities" о понятно каких двух городах. К сожалению, в переводе дикенсовская аллюзия исчезла. На обложке значится  "Из жизни двух городов". Ну, посмотрим, как там остальной перевод Антонины Галль, изданный Ольгой Морозовой
- ну, и, наконец, совершенно дурацкая книжка, тоже написанная еще в XIX веке Томасом Гоуингом, про которого уже никто ничего не знает. Называется книжка "Борода и философия" и я уверен, что Боря включил ее в свой список из хулиганских побуждений, поскольку сам отродясь не скреб ножичками личико. Поскольку я - тоже, то ритуально купил эту смешную книжечку. Я не читал еще, но на обложке дырка в форме лица, так что уже смешно.

Место в чумодане кончилось раньше и я с чувством выполненного долга читателя перед писателями и их издателями убыл в расположение части. Завтра не пойду, дел много - отложенной деньблагодаренческой индейкой объедаться, агента Хренова с днем рожденья поздравлять со всеми вытекающими злоупотреблениями.
К сожалению пропущу заседание секты "Голос Омара" (Макс, Шаши, простите, не сдюжил).

В воскресенье все же вернусь на заключительный день.

Отчитаюсь.




vbelenkovich: (Default)
... прошел строго по расписанию.

Осмотрел лингвиста Максима Кронгауза, полистал его новую книжку "Слово за слово", поискал в ней наш уральский вариант присловья, вынесенного в заглавие, но не нашел, посему решил книжку не покупать, куплю электронную, если что. Под столом были спрятаны пакеты с наборами книжек к последующему празднованию юбилея РАНХиГСовского издательства "Дело", но украсть пакет я не решился, уж больно интеллигентные люди собрались.

Совершил налет на стенд НЛО и собрал первую дань - Эпштейн, Ямпольский, Кукулин, Пригов, Юрчак, Пастури, я еще вернусь.

В проходе отловил Борю Куприянова и обсудил с ним животрепещущую тему "Это  не моя война". Боря демонически расхохотался и объявил, что и не его тоже, а вот скорее всего моя, после чего убежал на какую-то презентацию. Боря, я еще вернусь!

Внепланово закупил сказки Андерсена с рисунками Зверева и Алису в Зазеркалье с макабрическими иллюстрациями LostFish, о которых я здесь уже писал. К ним добавил по указаниям Гали Ю. парочку книг Лоис Лоури для Соньки (ох, боюсь она растет быстрее, чем возрастные рекомендации круга чтения), а также свежего Мишеля Фейбера, которого сильно хвалят Дэвид Митчел и все та же милосердная ГЮ, которая терпеливо навигировала меня по ярманке, несмотря на больную няню.

Около 17 обнял и расцеловал похорошевшего и прояснившегося Мишу Погарского, который успел накатать здоровенный том " Книга художника" с тех пор, как бродил по берегу в тоске в деревне Андреевка. Том, вестимо, закупил. Пойду 1 декабря на Зоологическую его обсуждать в узком кругу.

Без десяти минут шесть уже сидел в засаде на Леню Юзефовича с его новой книжкой "Зимняя дорога". Леня появился без опозданий, необыкновенно благороден и красив. Потом очень интересно отвечал на вопросы, которые ему подавал юноша со стенда издательства, а я много о чем подумал о гражданской войне в Крыму. В разделе ответы на вопросы произошло что-то невероятное. Вышла дама в зрелом возрасте, но совсем не древняя старуха, и, представляясь, сказала: "Я знала Анну Васильевну Тимирёву, она жила у нас на Плющихе..." И тут меня накрыло, потому что я понял, что от возлюбленной Верховного Правителя России Александра Васильевича Колчака меня сейчас отделяет не более двух рукопожатий, если я конечно успею добежать до вопрошавшей дамы и немотивированно пожать ей руку. Такая же дистанция отделяет и писателя и историка ЛЮ от его героя - генерала Пепеляева. В этом году исполнилось сто лет, с тех пор как Анна Васильевна повстречала своего возлюбленного адмирала и через пять лет добровольно пошла с ним под большевистский арест, за что потом всю жизнь расплачивалась годами лагерей и ссылок. И ее знала вот эта дама в черном? Не-е-ет... Не бывает...

Когда я подписывал у Лени книжку он участливо спросил у меня, как я там в Крыму, и я вдруг понял, что он первый из встреченных  мной в Москве, кто реально понимает, что происходит и совершенно разделяет мою боль. Это, наверное, кроме обычного человеческого сострадания еще и мудрость историка, который знает, что такое гражданская война. Очень хочу написать ему большое письмо.

Второй налет запланирован на завтра.

Кстати, тот, кто дочитал до этого места, и собирается пойти на Non/fiction  в субботу, может сэкономить 300 руб., воспользовавшись закупленным мною на все дни абонементом, который легко высылается электрической почтой.

Дисциплина обслуживания прежняя - первый крикнул, первый получил.

Продолжение обзора следует...
vbelenkovich: (Default)
Чего только не вычитаешь в кухонном или туалетном журнале.

Вот, например, публикация Н.А. Богомолова о положении Ходасевича в московском и петроградском литературных кругах в НЛО №14.

В частности он сообщает о принадлежности Ходасевича к кругу "дрянных мальчишек", ссылаясь на свидетельство Нины Петровской, первой жены владельца издательства "Гриф" С.А. Соколова-Кречетова, впоследствии любовницы Бальмонта, Белого, Брюсова.

"Ведь они хамы (ах, как я ненавижу Владьку узнала о нем еще подлости), завистники, нищие сами, звенят в кармане пятаками, а делают вид, что золотом."

Владька -- это, разумеется Владислав Ходасевич.

В этот круг входил и Борис Зайцев, очень хороший русский писатель, переоткрытый и богато изданный в перестроечный книжный бум.

Его, как дрянного мальчишку, упоминает в своем дневнике вторая жена все того же Соколова-Кречетова актриса Л.А. Рындина в довольно пикантном контексте:

"Зайцевы стали совсем чужды. Прежнее отношение умерло. Припоминаю, как мы раз вечером он с Верой, а Сергей со мной были близки друг с другом разными способами, потом как-то еще были близки в купе, когда ехали в Крым. <...> Она почему-то никогда не любила меня тоже верно, потому же, что я. Чужды мы и понимаю я ее она это чувствует, и я красива нравлюсь боится за Бориса (тогда, при нашей "оргии" он хотел поцеловать мне грудь, мне было все равно, Сережа позволял, а она нет)"

Оргия в купе поезда идущего в Крым в 1908 году - это как минимум интересно. Близки разными способами, Клара!

Тут же Богомолов ссылается на общеизвестную, но не мне, историю с желтыми цветами и тайным эротическим обществом.

Тут уж я завелся и не мог пройти мимо этой висячей ссылки, пришлось покопаться. Описание истории нашлось в мемуарах Ходасевича "Белый коридор", примыкающих к более известному "Некрополю" (via комментарии Е.Р Обатниной к десятитомнику А.М. Ремизова).

Вот эта прекрасная история:

Дело было в 1907 году. Одна приятельница моя где-то купила колоссальнейшую охапку желтых нарциссов, которых хватило на все ее вазы и вазочки, после чего остался еще целый букет. Вечером взяла она его с собой, идя на очередную беседу. Не успела она войти - кто-то у нее попросил цветок, потом другой, и еще до начала лекции человек пятнадцать наших друзей оказались украшенными желтыми нарциссами. Так и расселись мы на эстраде, где места наши находились позади стола, за которым восседала комиссия. На ту беду докладчиком был Максимилиан Волошин, великий любитель и мастер бесить людей. В годы гражданской войны белые багровели от его большевизанства, а красных доводил до белого каления речами вовсе противоположными. В тот вечер вздумалось ему читать на какую-то сугубо эротическую тему - о 666 объятиях или в этом роде. О докладе его мы заранее не имели ни малейшего представления. Каково же было наше удивление, когда из среды эпатированной публики восстал милейший, почтеннейший С. В. Яблоновский и объявил напрямик, что речь докладчика отвратительна всем, кроме лиц, имеющих дерзость открыто украшать себя знаками своего гнусного эротического сообщества. При этом оратор широким жестом указал на нас. Зал взревел от официального негодования. Неофициально потом почтеннейшие матроны и общественные деятели осаждали нас просьбами принять их в нашу "ложу". Что было делать? Мы не отрицали ее существования, но говорили, что доступ в нее очень труден, требуется чудовищная развратность натуры. Аспиранты клялись, что они как раз этому требованию отвечают. (курсив мой - ВБ). Чтобы не разочаровывать человечества, пришлось еще раза два покупать желтые нарциссы."

Ну, не прелесть ли эти русские литераторы?

Еще более прелестны комментарии в дневнике М. Кузмина, приводимые все в том же комментарии Е.Р. Обатниной:


3 марта 1907 г.: «Волошин вернулся еще вчера <из Москвы. — Е. О.> <...> Реферат прошел со скандалом. В Москве есть оргийное общество с желтыми цветами, участвуют Гриф (Соколов-Кречетов с женой -- ВБ) и К°. Я думаю, они просто пьянствуют по трактирам — вот и все»

13 марта 1907 г.: «Рассказывала <Серафима Павловна Ремизова-Довгелло>, как она с Лидией Юдифовной <Бердяевой> интриговали Розанова фиктивн<ым> эротическим обществом, а он за них хватался, говорил на “ты”, требовал, чтобы его сейчас же везли в женское отделение, доказывал, что он может быть активным членом, и, провожая их, опять хватался, покуда они не сказали, что идет его жена».

Опять хватался!!! Идут две почтенные дамы, а Розанов за них хватается! Ах, Василий Васильич!

Люблю русскую литературу!

vbelenkovich: (Default)

Я прочитал роман не торопясь, читая медленно, как Антон Долин, растягивая удовольствие. Мне тоже хватило на 5 дней.

Не знаю, Пелевин подговорил издательство "Эксмо" выпускать два тома не одновременно, или обычное российское раздолбайство сработало, только троллинг вышел на славу. В дураках оказались все те критики, которые поспешили написать свои рецензии, прочитав только первый том. Это почти как слепая дегустация вин, которая часто приводит к конфузам среди дегустаторов. Зачем всем надо было так торопиться, я не понимаю и никогда не пойму. Мне, конечно, легко говорить — я намеренно дождался выхода второй части и не читал ни одной рецензии до того, как сам прочел весь роман, но прочитав весь роман, я не понимаю, как можно было не понять, что это композиционная середина всей истории, а не состыкованный приквел с сиквелом. Ну, да аллах с ними, с критиками, тем проще рассказать про мой читательский опыт.

Постараюсь без спойлеров.

При всей насыщенности историческим и мистическим материалом XVIII-XIX веков новый роман ПВО — это, в первую голову, развернутый отчет о его буддистском опыте. Мне это было совершенно ясно даже при очень малом знании и еще меньшем понимании буддизма. Кому интересно, впервые слово буддизм встречается в рассказе 1991 года "Вести из Непала" (тоже уморительно смешном, кстати). Итого, почти четверть века буддистских практик. После того, как я прочитал роман, я пошел в свою библиотеку и полистал то, что у меня было по буддизму. Хочу вас всех заверить, можно брать любую книжку — Уотса, Судзуки или Лысенко - описывающих любую из школ и любое из направлений буддизма, и вы убедитесь, что новый роман ПВО — это так сказать "иллюстрированное" приложение к описанию базового набора буддийских практик. Я чувствовал себя уравновешенным и счастливым все время чтения. Пусть тот, кто знает о буддизме больше меня напишет монографию, защитит диссертацию, проведет конференцию на тему "Буддизм и Пелевин".

Обязателен роман к прочтению для всех, кто в своей жизни написал хотя бы строчку программного кода, ну или свинтил своими руками хотя бы один (персональный) компьютер. Вы будете себя чувствовать как главные герои сериала "Скорпион" (рекомендую), которые все обладают IQ не ниже 170 (у Эйнштейна был 160), а их предводитель обладает четвертым зарегистрированным IQ в истории человечества - IQ197. В недавно вышедшей серии герои попадают в любительский comedy club, в котором любой может выйти и попробовать себя в качестве говорящего комика/сатирика (stand-up comedian). Когда к микрофону выходит девушка с IQ 170 и шутит, смеются только ее товарищи и получают от этого дополнительное удовольствие. Для всех остальных все, что она говорит — это бред собачий. Вот почти вся вторая часть такая. Очень смешно! Но не для всех! Только для тех, кто понимает, как устроена технологическая цивилизация, и какая остроумная пародия на нее весь Идиллиум, основной мир романа.

Смешно и все остальное. От рассыпанных по всему тексту (в том числе и в первой половине, фирменных пелевинских от двух- до пятисловных убийственных определений и квалификаций. Это такие микроминиатюры, на которые при чтении постоянно ухмыляешься. В них ПВО достиг уровня зрелости Фазиля Искандера, у которого тоже все усыпано этими микрошедеврами.

Вообще произведение очень умиротворяющее ("нежное" - пишет Антон Долин). Впервые за многие годы ПВО не пинает la vie quotidienne, которая окончательно погрязла в скверне и не заслуживает даже брезгливого упоминания. Впрочем, для демонстрации красоты алмазной колесницы все равно, какие века и события использовать для иллюстраций.

Очень красивая и глубокая история любви и серьезные заинтересованные размышления о природе женщин, их красоты, ума и характера, о том, как хрупко это все и трепетно. Мне очень эта часть понравилась, очень лично я все это воспринял — откуда берутся, зачем приходят, куда уходят.

Романная схема типовая, действительно, особенно схема генезиса главного героя, но мне это совершенно не мешает, как не помешало прочтение нескольких литературоведческих монографий о типовых сюжетах литературы или, скажем, заметки Борхеса об устройстве нарратива. Над этим вымыслом я готов обливаться слезами и дальше.

Очень порадовала пейзажная лирика, взятая целиком из внутренних видений. Всякий, кто хоть раз пытался увидеть свет или начать движение к нему, узнает много картин, которые обычно показывают в проекции на внутреннюю сторону век. Мне кажется — это серьезный вклад в традицию описаний мистического опыта, только без церковных и религиозных глупостей. Даже Ангелы ПВО — это очень яркие и живые персонажи, особенно Ангел Воды.

Я очень надеюсь, что тайный кабальный контракт ПВО с издательством "Эксмо", о котором так любят гадать критики, предполагает написание еще не одного такого "типового произведения".

С одним я согласен в снисходительной, почти оскорбительной полурецензии Гали Юзефович на первую половину романа — кто читает Пелевина, продолжайте читать, не пожалеете, кто не читает — и не надо. Есть чего почитать-то, славабога. Ну, и критикам есть о чем писать, кроме как о ПВО.

vbelenkovich: (Default)
Значит, такое предложение будет - прекратить панихиду и начать учить матчасть.

Через TOR все прекрасно работает.

Не понимаю, зачем упырям рекламу делать.
vbelenkovich: (Default)
- А хуй-то у меня где? - пробормотал я в задумчивости.

Муся обернулась и посмотрела на меня вопросительно изогнув хвост, видимо, дивясь глубине моей интроспекции в ходе обретения гендерной идентификации.

-- Да, нет, Мусенька, я просто ищу первый том словаря Плуцера-Сарно. Видишь -- пизда, пардон, второй том на месте, а первый куда-то задевался.

Муся разочаровано отвернулась и как обычно ничего не сказала.
vbelenkovich: (Default)
Сегодня ушел последний слон из доверенного мне стада.

Хозяйкой последнего слона стала прекрасная Галя А. из Гиват-Шмуэля, которой пришлось немало пострадать для этого. Поскольку до Гивата мне путь не лежал, не говоря уже о Шмуэле, я предложил Гале послать слона почтой, но Галя предложила выйти навстречу слону и встретиться с ним где-нибудь в Тель-Авиве. Ну, беседер, как говорят у нас в Андреевке. Сегодня мне надо было посетить TAU, где не покладая головы трудится гением мой друг Шимон. Я радостно забил в навигатор адрес нужного мне корпуса TAU - Клаузнера, 15. Строго наказал Гале там быть за некоторое время до моей встречи и пустился в путь. Улицу Клаузнера я нашел без всяких проблем, единственное, что настораживало - отсутствие на ней или вблизи ворот номер 1, которые мне были нужны для въезда в храм науки. И тут начался кромешный ад. Парковаться было негде, в телефон попеременно звонил докторант, с которым я должен был встречаться, Галя, моя сестра из Хайфы, которой я неосмотрительно  дал поручение, и племянница из Нетании, которой было нужно передать часы, которые мой папенька у них накануне оставил. Одновременно я должен был управлять удивительным творением французского автопрома - Ситроен Пикассо, которым всегда хотел порулить, но больше не хочу, потому что  в нем установлена РКПП, которая обладает настолько необузданным темпераментом, что невозможно было предугадать к чему приведет нажатие на педаль газа. Я кое-как приспособился ездить с типтроником, но когда у тебя в одной руке непрерывно звонящий телефон, а в другой - планшет с загадкой улицы Клаузнера, на которой нет ни одного корпуса ТАУ, то типтроником управлять практически нечем, поскольку хвост у меня уже отпал, а хобот еще не вырос.

Короче говоря, все обитатели Большого Тель-Авива уже поняли, что я шарахался на французском пепелаце по кривой и грязной улице Клаузнера в Рамат-Гане, в то время, как все приличные люди ждали меня у ворот ТАУ, в котором я раньше не бывал и не понимал, что нахожусь на неправильной стороне Аалона. Так или иначе, но Галя дождалась сваоего слона, а в ответ на мои извинения утешительно ответила: "Все равно быстрее, чем почтой". Во мне зазвучал голос Жванецкого: "Потом посчитали, оказалось, что почтой быстрее".

Ну, как быто ни было свои 15 минут позора я пережил и слоны все розданы. можно переключаться на материализацию духов, как и положено индийскому брамину, йогу Иоканану Марусидзе.

Не забыть подать заявку на эпический роман "По другую сторону Аалона".
vbelenkovich: (Default)
После большого перерыва взялся читать бумажную книжку. Не то, чтобы ее не было в электрическом виде, но просто теперь, когда вся бумажная библиотека поселилась во флигеле, эти книжки сами пробираются в дом и располагаются на привычных для них местах на столе, на подоконнике, на тумбочке, ожидая, что по давно забытой привычке рука потянется к ним и раскроет страницы с запахом книжной пыли, которые нельзя перепутать ни с чем. Возможно, и шахматы тоже, в конце концов, имеют свой неповторимый запах.

Так вот, доложу я вам после этого лирического зачина. У меня большие претензии у Ивану Федорову и Иоганну Гуттенбергу. Эти стопки сшитой и склеенной бумаги ужасно неудобны в употреблении. Конструкция совершенн не продумана. Никакой юзабилити.

Во-первых, читать лежа совершеннно невозможно. Заняты обе руки или, если держать книжку в одной, рука устает и затекает, надо все время вертеться, перекладывать книжку из руки в руку и невозможно сконцентрироваться на прочитанном.

Во-вторых, невозможно поставить свет так, чтобы без напряжения различать буковки на странице. Буквально надо сидеть или лежать неподвижно, удерживая кгижку в направленном луче света от лампы или сидеть у окна с чисто вымытым стеклом, что не всегда доступно.

В-третьих, нужны закладки, которые теперь невозможно купить в магазинах. Пока еще можно купить магнитные закладки, и то поискать, а обычных полосочек плотной бумаги - днем с огнем. В результате, на моих закладках теперь изображены феи и почему-то размечена метрическая линейка. С ужасом думаю, что я совсем разучился пользоваться книгой и напрочь не помню, что и когда в ней надо замерять в процессе чтения. Магнитные закладки вообще меня пугают и отвлекают от текста.


На салфеточку с вышивкой рисунка Пивоварова не обращайте внимания. Мне ее много лет назад продал Марко Черветти в недолго существовавшем магазине Жан-Жак на Никитском. Продал в комплекте с мортаделлой и вином Lacrima Cristi. На другой стороне стола размещается салфетка с вышивкой рисунка Павла Пепперштейна. Таким образом, в ходе работы я ощущаю напряжение Мифогенной Любви Каст.


Впрочем, я отвлекся.

Было бы несправедливо не упомянуть, какую именно книжку я прочитал. Это повесть Итало Кальвино "Незримые города" (Le cittá invisibili, 1972), которая находится на второй строчке канонического списка произведений, отнесенных к категории slipstream, ок которых я уже писал неоднократно. Первую позицию эта книжку уступила только сочинениям Хорхе Луиса Борхеса. Историю появления этого списка я расскажу потом.

Сама же повесть Кальвино -- это такой мифопоэтический текст, словно специально сконструированный для последующего структуралистского, семиотического, юнгианского, ..., <добавьте ваш любимый способ умствования> анализа. Не умея прочитать оригинал на итальянском языке, я доверился украинским переводчикам А.В. Гавриленко и А.П. Толочко, чей перевод был опубликован в серии "Пси 700", неоднократно переходившей из рук одного издательства в руки другого. О переводах в этой серии говорили разное, но без знания итальянского языка, я не нашел, к чему бы придраться в этом переводе.

Приведу здесь последний абзац повести, который звучит достаточно актуально в наше время полного одержания.

-- Ад для живых -- это не то, что еще когда-то наступит, и если он действительно существует -- это ад, в котором мы ежедневно живем, который мы сами создаем, живя все вместе. Есть два способа не страдать от этого. Первый из них без труда удается освоить большинству людей: принять этот ад таким, каким он есть, и стать его частью настолько, что он перестает быть заметен. Второй способ рискован и требует постоянного внимания и обучения: он состоит в том, чтобы искать и уметь распознавать кого-то или что-то, что не является этим адом, суметь поддержать его, чтобы это продлилось и найти для него место.

Если кому-то это высказывание кажется сомнительным или даже тривиальным, имейте в виду, что это сказал Марко Поло, а никому из путешественников верить нельзя, они вечно все врут.
Впрочем, к переводу тоже можно придраться. Вприведенном отрывке я бы сказал не "...таким, каким он есть", а "... таким, каков он есть".
Ну, вот, теперь можно и успокоиться, как раз к завтраку бьют в караимский бубен. 

April 2017

S M T W T F S
       1
2345678
91011121314 15
1617181920 2122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 08:39 pm
Powered by Dreamwidth Studios