Jan. 17th, 2017

vbelenkovich: (Default)


Любите ли вы Кристофера Мура, как люблю его я? Нет? Не читайте этого отзыва. Разговор будет только для любителей или тех, кто желает ознакомиться.

Это было отложенное обязательное чтение. Мур относится к тем авторам, которых я стремлюсь вычитать "в ноль".

После блистательных трилогий про Бухту Грусти и про вампиров, после тяжелых наездов на Шекспира (Fool и Serpent of Venice), эта книжка была во многом случайной для Мура, по его признанию. Это книжка про французских художников, импрессионистов и постимпрессионистов, жизнью которых Мур совершенно не интересовался, когда просто смотрел на их картины. Потом он прочитал несколько мемуаров и понеслась, он придумал роман о синем цвете, о настоящем синем цвете, об ультрамарине, о ляпис лазури.

Однако, Мур не был бы Муром, если бы каламбуры не начались уже с названия. Sacré Blue следует понимать буквально, как "святая синь", хотя, судя по способу получения этого пигмента в романе ничего святого в этом нет, а напротив сплошная мистика и чертовщина. Тем не менее, Мур и это учел. Не знаю, насколько хорош его французский (все ссылки в послесловии даны на литературу на английском), но даже я с моим рудиментарным французским понимаю. что Sacré Blue! - это французское ругательство, аналогичное английскому Holy Shit! , которое выражает крайнюю степень изумления или восторга и является эвфемизмом к Sacré Dieu, по-русски - "Боже святый!". Через эту антиномию священного предназначения синего цвета и его дьявольского происхождение Мур описывает трагические судьбы художников и выходит далеко за пределы своего обычного зубоскальства. Книжка мне показалась очень проникновенной.

Особенность моего личного восприятия этой книжки лежит в том поколенческом факте, что при советской власти импрессионисты и постимпрессионисты относились к разрешенной зоне западного искусства, во многом благодаря собраниям русских меценатов и коллекционеров, осевшим в столичных и провинциальных музеях. Во время моей молодости импрессионисты были  в активном культурном багаже советского интеллигента и соответствующий альбом был лучшим подарком. С тех пор много воды утекло под мостами Сены, но любовь молодости осталась, тем более, что книжка была выпущена с иллюстрациями и подзабытое уже образы вспоминались прямо в ходе чтения.

Биографии и характеры героев книги выписаны блистательно, с фирменным муровским юмором, гротеском и бурлеском под одной обложкой. Факт от вымысла отличить не так то просто, не случайно Мур потрудился написать послесловие с перечнем важнейших фактов и указанием источников. Горячо рекомендую всем, кто хоть чуть-чуть интересуется живописью.

Несколько слов о переводе. Мои заметки не рекомендуется читать тем, кто никогда в жизни не занимался переводом художественной прозы.

На русском языке книжка вышла в превосходном переводе Макса Немцова. Это главное. Все что я скажу дальше - это частности.

В последнее время стало чуть ли не модно поносить Макса Немцова за его переводы, в том числе не читая или не дочитывая их. Мне эта волна бездумного критиканства крайне неприятна, и я считаю ее крайне вредной, растлевающей читающую публику. Для меня переводы Макса всегда интересны, даже когда я время от времени начинаю бегать по потолку с криками "Нет такого слова в русском зыке"! В этом переводе, который я читал параллельно оригиналу, стратегия переводчика была мне понятна и способ ее реализации я нахожу превосходным. Был даже момент, когда я аплодировал. Приведу его полностью. Главный герой (вымышленный персонаж) Люсьен Лессар и его друг Анри Тулуз-Лотрек беседуют с главной героиней книги, которую зовут Sacré Bleu.

“Who—what, what are you?” said Lucien.

“I am a muse,” said Juliette.

“And you—you? What do you do?”

“I amuse,” she said.”

Понятно, что Мур ради каламбура продаст сережку из ушка любимой бабушки, поэтому он пошел на небольшой семантический подлог. Муза (muse) должна вдохновлять, а не amuse (забавлять, развлекать, изумлять и т.д.). Нет подходящего словарного значения у слова amuse. Затаив дыхание я полез в перевод смотреть, как выкрутится переводчик.

В переводе Макс пошел на исправление этой семантической неточности, пожертвовав словом "муза":

“— Кто… что… что же ты такое? — спросил Люсьен.

— Я душа, — ответила Жюльетт.

— И ты… ты делаешь — что?

— Воодушевляю, — сказала она.”

Тут я кричал: "Браво, няня!".

В советское время в восприятии нами импрессионистов и постимпрессионистов произошел некоторый временный сдвиг, для нас они тогда были чуть ли не современным искусством и мы часто забывали, что весь импрессионизм - это течение последней трети XIX века. Так что, в этом переводе я может быть впервые признаю уместным фирменное пристрастие Макса к архаизмам и диалектизмам. В частности, я вспомнил, что такое "лядвия", узнал, что такое "фантош", "кордиал" и еще несколько реально существующих слов русского языка, которыми редко кто пользуется за пределом специальных текстов.

Чего я, наверное, никогда не приму, так это переводов иноязычных названий. "Красная мельница" на месте "Мулен Руж" еще куда ни шло, "Галетная мельница" вместо "Moulin de la Galette" уже похуже, а вот "Безумства пастушки" на месте "Folies Bergere" - это уже совсем ребус. Тем более, что в искусствоведческой литературе используются оригинальные французские названия в русской транскрипции. Trust me, у меня есть диплом искусствоведа, и я его не в КГБ получал.

Еще одно слово в переводе вызвало у меня протест. Главного негодяя в книжке зовут Colorman (да, именно в такой транскрипции, напоминаю, что книжка написана на американском, а не на английском языке). В переводе он называется Красовщик. Собственно, вариантов тут немного - Красовщик или Красочник. Если бы я переводил (помечтать не вредно), я бы все же выбрал вариант Красочник. Чисто эуфонически. Впрочем, it's probably me.

Во всем остальном перевод мне очень близок.

vbelenkovich: (Default)
Благая весть, критик Данилкин в моих глазах частично реабилитирован.

В дороге из Москвы прочитал еще два произведения из его старинного списка. Оба вполне годные.

Небольшая повестушка Сергея Синякина "Монах на краю земли" и роман Игоря Сахновского "Человек, который знал все".

Они похожи в том смысле, что оба ни разу никакая не фантастика, а одно единственное фантастическое предположение, которое сделано в каждом, не более фантастично, чем нос майора Ковалева.

Повесть Синякина вообще про Советскую власть, а роман Сахновского про романтический период развития капитализма в России.

Повесть Синякина про героя правдоруба, который не примелет официальной лжи, хотя и очень забавной в этом случае, а роман Сахновского - крепкий авантюрный роман с элементами социальной сатиры. Мне даже почудилось влияние Филипа Дика, несмотря на всю сермяжность, посконность и домотканность сюжета.

Время в дороге пролетело незаметно.

April 2017

S M T W T F S
       1
2345678
91011121314 15
1617181920 2122
23242526272829
30      

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 06:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios